Испытывать себя на прочность в самых острых ситуациях — и выходить из них обновленным, счастливым своей силой и пережитым чувством — вот что такое жить!
Путешествия души в прошлые перевоплощения и в пространство Жизнь между Жизнями по методике Майкла Ньютона. Прием дистанционно онлайн или лично на юге Франции.
Практикующий регрессолог
Американская, Английская и Нидерландская школа регрессий
УПРАВЛЯЕМАЯ РЕАЛЬНОСТЬ | главный инструмент — наше состояние!
Мы видим вокруг отдельные предметы. А мозг видит в них команды для тела и сценарии будущего. Мозг — природный компьютер, который умеет «волшебничать»: предсказывать и создавать события. Хорошая новость: в этой магии мы можем участвовать и влиять на результат.
Как включиться?
Нужна синхронность внешнего и внутреннего. Нашим действиям важно не противоречить командам мозга. Наше внутреннее состояние действительно звучит в унисон со всем тем, что нас окружает, важно слышать Себя.
Главный инструмент для этого — наши состояния. Большинство из них нам подвластны, и их несложно распознать (психологам виват!) 😜.
Путь от информации к материи
В основе всего лежит информация. Это первичный строительный материал Вселенной. Мир состоит из информационных слоёв, которые превращаются в материю разной плотности, форму и движение.
Если понять этот путь от информации до конкретной вещи или события, можно вывести алгоритм. А зная алгоритм — получать данные о прошлом или будущем и находить способы их узнать.
Почему техника «слышит» реальность?
Электрические приборы чувствительны к информации о материальном мире. Всё потому, что электромагнитное поле влияет на движение электронов, а на само поле действует «мир информации». Поэтому в определённых условиях генератор случайных чисел может довольно точно описывать реальность.
Это похоже на старинные гадания на картах или книге, открытой наугад. Играйте! 🔮 Подробнее….
Кнопки ниже — кликабельны. По нажатию — появляется соответствующее всплывающее окно. Его содержимое различается на каждой страничке и при обновлении текущей… Играйте! 🙂
в городе, имя чье даже не вспомнится, в час, когда солнцем все окна распахнуты, в парке, цветущем сиренью и свежестью, двое устроили партию в шахматы.
старец, похожий насквозь на волшебника, белобородый, седой и пронзительный, должен был первым начать эту партию, но, улыбнувшись, шепнул снисходительно:
— в этот раз первой пусть двинется черная. ты ведь так любишь играть не по правилам. я уступаю! противник прищурился: — дань уважения бывшему ангелу?
«ангел», мужчина, красивый до вымысла, острый, холодный и полный величия, глянув на доску, внезапно оскалился: — что ж… если так, то начну с Безразличия.
* * *
черная пешка сама передвинулась, точно невидимой лентой ведомая. и на шоссе, в километре от города вдруг оказалась собака бездомная.
скрипнули шины, и выбор водителя стал таковым: либо зверя бродячего, либо машину, совсем еще новую, только с салона, с печатью «оплачено».
выбор был сделан. машины по-прежнему мчались вперед, на подбор близорукие. а на обочине зверь окровавленный тихо скулил, свою лапу баюкая.
* * *
старец молчал, сохраняя спокойствие, но и вокруг всё притихло задумчиво. пение птиц испарилось над городом, листья застыли в гнетущем беззвучии.
«ангел» с насмешкой следил за противником: — знаешь, мне даже не нужно подначивать… ты ведь их слышишь до боли отчетливо. вот, например: «ну, она же бродячая!»
или вот это: «возиться нет времени!» «я тут причем? а потом мне оплачивать?» «жалко обивку, пусть кто-нибудь следующий!» «день у собачки не слишком удачливый…»
знаешь, отец, эти мысли правдивее, нежели в храме, пропитанном ладаном. люди во всем обвиняют Лукавого, а на шоссе где искать виноватого?
* * *
белая пешка по-прежнему медлила, точно считала секунды молчания. старец вздохнул и с улыбкой усталою тихо ответил: мой ход – Сострадание!
а на шоссе, в километре от города, старенький «опель» свернул на обочину, и паренек, испещренный веснушками, в страхе подумал: «влетит же от отчима!
вместо того, чтобы ехать по вызову, я тут с собакой нашел приключения. вот же бедняга!» — дотерпишь до клиники? там подлатают. дождись уж лечения.
* * *
старец с улыбкой смотрел на противника, теплой, как солнце, и все еще любящей: — сын мой, пока на земле есть сочувствие, ты так и будешь проигрывать в будущем.
«ангел» в ответ прикурил и, нахмурившись, вдруг произнес с нескрываемой горечью: — знаешь, твой ход все длиннее по времени, мне же не нужно с утра и до полночи.
люди лишь в церкви до неба невинные. светлость их мыслей? там даже не поровну! Старец кивнул: — только люди меняются. — верно, отец… но не в лучшую сторону.
Однажды один человек сказал, что думает о смерти каждый день. Ему было тридцать два года, он был здоров, у него была семья и работа. Он не был депрессивным. Он был, пожалуй, самым спокойным человеком вокруг.
В нашей культуре смерть вынесена за скобки. Мы убрали её из домов в больницы, из разговоров — в неловкое молчание, из мышления — в «потом когда-нибудь подумаю об этом». Смерть стала неприличной темой. Признаком патологии. Если человек думает о конечности — его отправляют к психологу. Но практик знает другое. Смерть — инструмент. Один из самых точных, которые существуют.
Стоики держали черепа на столах. Буддийские монахи медитировали на трупы — буквально, в традиции маранасати сидели рядом с разлагающимися телами и наблюдали. Суфии говорили: «Умри до смерти, и тогда смерть тебя не убьёт». Тибетская книга мёртвых — это не инструкция для умирающих. Это тренировочное пособие для живых. Всё это — одно и то же знание, пришедшее разными дорогами.
Осознание конечности меняет качество присутствия. Нейрохимически, перцептивно, в ощущении времени и пространства прямо сейчас. Когда ты по-настоящему знаешь, что умрёшь, — не умом, а телом — ты начинаешь воспринимать жизнь другой плотностью.
Terror Management Theory — теория управления страхом смерти — говорит, что большая часть человеческого поведения мотивирована одним: попыткой не думать о смерти. Карьера, статус, потребление, скандалы в соцсетях, постоянная занятость — всё это работает в том числе как анестезия.
Пока я занят — я не умираю. Пока я важен — смерть подождёт. Пока я не смотрю в ту сторону — её как будто нет. Но она есть. И практик выбирает смотреть. Регулярно. Намеренно. С определённой внутренней позицией. Это не мазохизм. Это гигиена.
Первая медитация: сегодня мой последний день. Утром, до того как открыть телефон. Просто подержи в уме: допустим, сегодня последний день. Не завтра, не через год. Сегодня. Что тогда важно? Что — нет?
Это упражнение делает что-то странное с приоритетами. Мелкие обиды, тревожные мысли о чужом мнении, ощущение что «надо ещё подождать, пока жизнь начнётся» — всё это начинает выглядеть иначе. Изменилась оптика. Марк Аврелий делал это каждое утро. Он был императором Рима. Очень занятым человеком. Находил время.
Вторая медитация: письмо из конца. Садишься и пишешь от лица себя — в конце жизни. Не трагически. Как если бы прожил хорошо, долго, полно. И смотришь назад. Что было важным? Что оказалось пустым? Кого ты любил? Чего боялся зря? Это не фантазия о будущем. Это диагностический инструмент настоящего.
Когда предлагалось это упражнение на курсах — люди писали по-разному, но реакция была почти одинаковая. Тихая. Серьёзная. Иногда слёзы — но другие, не горькие. Что-то проясняется.
Третья медитация: место в цепочке. Ты — не первый. И не последний. До тебя были люди, которые тоже думали, что их проблемы — самые важные. Которые тоже боялись, любили, строили и теряли. Они умерли. После тебя будут другие. Это дает масштаб.
Практик умеет удерживать два уровня одновременно: моя жизнь важна и уникальна — и при этом она часть чего-то значительно большего, в котором она растворится. Японцы называют это mono no aware — печаль вещей. Горько-сладкое знание о том, что всё проходит. Это не депрессия. Это определённый вид красоты, который доступен только тем, кто смотрит прямо.
Что происходит с практиком, который работает со смертью? Первое — уходит мелкий страх. Страх осуждения, страх выглядеть не так, страх сказать что-то лишнее. На фоне настоящего — всё это съёживается.
Обостряется ощущение ценности. Разговор с другом, утренний свет, запах кофе, момент когда что-то наконец написалось — всё это начинает весить больше. Гедонизм здесь ни при чём. Это другое — присутствие.
Меняется отношение к выбору. Когда ты знаешь, что времени конечное количество — ты начинаешь выбирать иначе. Не «что безопаснее», а «что настоящее».
И это самое неожиданное — уходит часть эго. Эго держится на иллюзии бесконечности. «Я ещё успею. Я ещё докажу. Меня ещё запомнят». Когда смерть стоит рядом как практика — эго становится скромнее. А воля — чище.
Психология работает с травмой вокруг смерти. Чудотворчество работает с самой смертью как силой. Практик учится использовать конечность как топливо. Не бояться её — и не игнорировать. А держать рядом, как компас. Смотреть на неё в нужные моменты — и позволять ей выравнивать курс. Смерть знает, что важно. Она всегда знала. Мы просто долго отворачивались.
Мой лучший друг меня предал, моя любимая отреклась. Я улетаю налегке.
После свадьбы мы сразу уехали в свадебное путешествие. Я в Турцию, жена в Швейцарию, и прожили там три года в любви и согласии.
Да здравствует развод! Он устраняет ложь, которую я так ненавижу!
Чтобы влюбиться, достаточно и минуты. Чтобы развестись, иногда приходится прожить двадцать лет вместе.
Мы были искренни в своих заблуждениях!
Завтра годовщина твоей смерти. Ты что, хочешь испортить нам праздник?
— Вы утверждаете, что человек может поднять себя за волосы?
— Обязательно! Каждый здравомыслящий человек просто обязан время от времени это делать!
Ну не меняться же мне из-за каждого идиота!
Будучи в некотором нервном возбуждении, герцог вдруг схватил и подписал несколько прошений о разводе словами: «На волю, всех на волю!»
Я не боялся казаться смешным. Это не каждый может себе позволить.
— Господин барон вас давно ожидает. Он с утра в кабинете работает, заперся и спрашивает: «Томас, — говорит, — не приехал ещё господин пастор? » Я говорю: «Нет ещё». Он говорит: «Ну и слава богу». Очень вас ждёт.
— О чём это она?
— Барона кроет.
— И что говорит?
— Ясно что: подлец, говорит, псих ненормальный, врун несчастный…
— И чего хочет?
— Ясно чего: чтоб не бросал.
— Логично.
Неужели обязательно нужно убить человека, чтобы понять, что он живой?
— Вы же разрешаете разводиться королям.
— Ну, королям, в особых случаях, в виде исключения, когда это нужно, скажем, для продолжения рода.
— Для продолжения рода нужно совсем другое.
— Объясните суду — почему 20 лет все было хорошо, и вдруг такая трагедия?
— Извините, господин судья, двадцать лет длилась трагедия и только теперь всё должно быть хорошо!
— Не усложняй, барон… Втайне ты можешь верить.
— Я не могу втайне. Я могу только открыто.
— Это не мои приключения, это не моя жизнь! Она приглажена, причесана, напудрена и кастрирована!
— Всё шутите?
— Давно бросил. Врачи запрещают.
— С каких это пор вы стали ходить по врачам?
— Сразу после смерти…
— Говорят ведь юмор — он полезный, шутка, мол, жизнь продлевает.
— Не всем. Тем, кто смеется, — продлевает. Тому, кто острит, — укорачивает. Вот так вот.
Сначала намечались торжества, потом аресты; потом решили совместить.
Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица… Улыбайтесь, господа, улыбайтесь
С точки зрения пчелы, она просто живет своей жизнью. И только пасечник знает, что на самом деле она собирает для него мед. Но пчела никогда не поймет это, потому что пасечник выходит за пределы масштабов её мышления.
Мнение — это способ загнать человека в ограниченную форму. Любовь — это взращивание человека для новой Возможности. Любовь и мнения не могут существовать вместе.
