:) | №4163

1

КАЛЕЙДОСКОП МОМЕНТА СЕЙЧАС | 🕊️

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


Контент ниже cформировался в данный момент именно для Вас и изменяется, во многом отражая запрос и текущее состояние. Аналогичным образом работают и 👉🏻 красные кнопки 👈🏻 на каждой странице… 😉



📝 | №829
7

Только одно делает исполнение мечты невозможным — это страх неудачи.

📝 | №1462
3

Бог иногда нас проводит через бурные реки, но не для того, чтобы утопить, а чтобы отмыть.


ПРОИЗВОЛЬНЫЙ "СБОРНИК" ИЛИ ЗАМЕТКА | 📒




ivory | 🎵
12

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6


по ссылке с номером наиболее откликнувшегося цвета —
гармонизация и релакс в моменте 🌱


и — улыбнуться | 😆 +улыбнуться 18+ | 😜
ПЕРЕЙТИ: «СЛУЧАЙНАЯ СТАТЬЯ | 🛎️»

📝 | №1703
1

…так он постепенно узнавал манеру Диона слушать исповеди, характер его утешительных увещаний, характер его деятельных вмешательств, характер его наказаний и советов. Редко позволял он себе задавать вопросы, как то случилось, когда однажды мимоходом к ним заглянул один учёный или мудрец.

У этого человека, как явствовало из его рассказов, были друзья среди магов и звездочётов; устроив привал, он час или два просидел у двух стариков-схимников вежливым и словоохотливым гостем, ведя долгие, учёные и прекрасные речи о небесных светилах и о том пути через все хоромы зодиака, который от начала до конца века вселенной должен пройти вместе со своими богами человек. Он говорил об Адаме, первом человеке, и об его тождестве с Иисусом, Распятым, называл спасение через него, Иисуса, путем Адама от древа познания к древу жизни, а райского змия — стражем священного первоистока, темной бездны, из ночных вод которой вышли все облики, все люди и боги. Дион внимательно слушал этого человека, чья сирийская речь была полна греческих вкраплений, и Иосиф удивлялся, даже негодовал, видя, что он не отвергает и не клянёт этот языческий вздор, что умные монологи всезнающего паломника как бы даже забавляют Диона и вызывают у него интерес, ибо он не только увлечённо слушал, но часто даже улыбался и кивал в ответ на какие-нибудь слова гостя, словно они ему нравились.

Когда этот человек ушел, Иосиф с запальчивостью и чуть ли не с упреком спросил:

— Как объяснить, что ты так терпеливо слушал ересь этого нечестивого язычника? Да, ты слушал ее, как мне показалось, не просто с терпением, но прямо-таки с интересом и удовольствием. Почему ты не возразил ему? Почему не попытался опровергнуть этого человека, изобличить его и обратить к вере в нашего Господа?

Дион покачал головой, сидевшей на тонкой морщинистой шее, и отвечал:

— Я не опровергал его, потому что это не принесло бы никакой пользы, вернее, потому что я и не мог бы опровергнуть его. В речах, умозаключениях, в знании мифологии и звёзд этот человек, несомненно, гораздо сильнее меня, я с ним не справился бы. А кроме того, сын мой, это не моё и не твоё дело — выступать против веры того или иного человека с утверждением, что верит он в ложь и галиматью. Я слушал этого умного человека, признаюсь, не без удовольствия, от тебя это не ускользнуло. Мне доставляло удовольствие слушать его, потому что он превосходно говорил и много чего знал, но прежде всего потому, что он напомнил мне мою молодость, ибо в молодости я много занимался такими же изысканиями. Сведения из мифологии, по поводу которых так мило болтал этот путник, вовсе не вздор. Это представления и аллегории веры, которая нам уже не нужна, потому что мы обрели веру в Иисуса, единственного Спасителя. Но для тех, кто еще не нашел нашей веры, кто, быть может, вообще не способен найти её, их вера, уходящая корнями в древнюю мудрость предков, по праву достопочтенна. Спору нет, дорогой, наша вера другая, совершенно другая. Но если наша вера не нуждается в учении о небесных светилах, зонах, изначальных водах, праматерях мира и прочих аллегориях, то это отнюдь не значит, что те учения сами по себе ошибочны, ложны и вздорны.

— Но ведь наша вера, — воскликнул Иосиф, — лучше, ведь Иисус умер за всех людей; значит, те, кто знает его, должны бороться с этими устаревшими учениями и заменять их новым, верным!

— Мы давно так и сделали, ты и я и многие другие, — спокойно сказал Дион. — Мы верующие, потому что мы прониклись верой, то есть силой Спасителя и его спасительной смерти. А те, другие, мифоведы и богословы зодиака и древних учений, не прониклись этой силой, ещё нет, и нам не дано заставить их проникнуться ею. Разве ты не заметил, Иосиф, как славно болтал, до чего ловко играл своими символами этот мифовед, как приятна была ему эта игра, как покойно и гармонично живется ему с его мудростью символов и аллегорий? Так вот, это признак того, что он не угнетён никаким тяжким страданием, что он доволен, что ему хорошо. А тем, кому хорошо, мы сказать ничего не можем. Чтобы человек пожелал спасения и спасительной веры, чтобы он перестал радоваться мудрости и гармонии своих мыслей и взял на себя великую смелость поверить в чудо спасения, для этого надо сперва, чтобы ему пришлось плохо, очень плохо, чтобы он изведал горечь и отчаяние, оказался в безвыходном положении. Нет, Иосиф, пусть этот учёный язычник пребывает в своем благополучии, пусть наслаждается своей мудростью, своим умом и своим красноречием! Может быть, завтра, может быть, через год, через десять лет он узнает такое горе, которое ничего не оставит от его искусства и его мудрости, может быть, убьют его любимую жену или его единственного сына, или он заболеет и впадёт в нищету; если мы тогда встретим его снова, то позаботимся о нём и расскажем ему, как попытались мы справиться со своей бедой. И если он тогда спросит нас: «Почему вы не сказали мне этого ни вчера, ни десять лет назад?» — мы ответим: «Тогда тебе было ещё недостаточно плохо».

Он нахмурился и помолчал. Затем, словно уйдя в воспоминания и замечтавшись, прибавил:

— Я сам когда-то с большим удовольствием играл дедовской мудростью, и, даже когда я был уже на пути креста, богословские рассуждения ещё доставляли мне радость, хотя, впрочем, и достаточно огорчений. Чаще всего я размышлял о сотворении мира и о том, что по окончании труда творения всё должно было бы, в сущности, пойти хорошо, ибо сказано: «И увидел Бог всё, что он создал, и вот, хорошо весьма». В действительности же хорошо и совершенно было это лишь один миг, в миг рая, а уже в следующий миг в совершенство вкрались вина и проклятие. Ибо Адам поел от дерева, есть от которого ему было запрещено. И вот иные учители говорили: Бог, сотворивший мир, а с ним Адама и дерево познания, — это не единственный и не высочайший бог, а лишь часть его, лишь низший бог, демиург, а творение нехорошо, оно ему не удалось и на то время, что стоит мир, проклято, оно было отдано во власть зла, пока он сам, единый бог-дух, не решил покончить через своего сына с веком проклятия. С тех пор — так учили они, и так думал и я — началось отмирание демиурга и его творения, и мир постепенно отмирает и увядает, пока не придёт новый век и не станет ни творения, ни мироздания, ни плоти, ни жадности, ни греха, ни плотского зачатия, рождения, умирания, а возникнет совершенный, духовный, спасённый мир, свободный от проклятия Адама, от вечного проклятия и бича вожделения, зачатия, рождения, смерти. Вину за нынешние беды мира мы возлагали больше на демиурга, чем на первого человека, полагая, что демиургу, если бы он действительно был самим Богом, ничего не стоило бы сотворить Адама другим или избавить его от соблазна. И в итоге наших рассуждений у нас получалось два бога, бог-творец и бог-отец, и мы не боялись судить и осуждать первого. Некоторые шли даже ещё дальше и утверждали, что сотворение мира было вообще делом дьявола, а не Бога. Веря, что своим умствованием мы помогаем Спасителю и будущему веку духа, мы так и продолжали выдумывать богов, мифы и судьбы мира, вести диспуты и заниматься богословием; и вот однажды на меня напала лихорадка, я совсем разболелся и в бреду не переставал спорить с демиургом, вёл войны, проливал кровь, был во власти всё более ужасных видений и страхов, а в ночь самого сильного жара вообразил, что должен убить собственную мать, чтобы отменить свое плотское рождение. В этом бреду дьявол травил меня всеми своими псами. Однако я выздоровел и, к разочарованию прежних моих друзей, вернулся к жизни тупым, молчаливым и скучным человеком, который вскоре вновь обрёл телесные силы, но не вкус к философствованию. Ибо в дни и ночи выздоровления, когда те отвратительные бредовые видения ушли и я почти всё время спал, я каждый миг бодрствования чувствовал рядом с собой Спасителя, чувствовал, как входит в меня исходящая из него сила, и, когда я выздоровел, мне стало грустно, оттого что я уже не мог ощутить его близости. Но вместо неё я ощутил великую тоску по этой близости, и тут обнаружилось вот что: как только я начинал опять слушать их диспуты, я чувствовал, что эта тоска — а она была тогда самым дорогим моим достоянием — исчезает, уходит в мысли и слова, как вода в песок. Короче, дорогой мой, пришел конец моему умствованию и богословствованию. С тех пор я принадлежу к простодушным. Но тем, кто смыслит в философии и мифологии, кто умеет играть в игры, в которых когда-то пробовал свои силы и я, — тем я не хочу мешать и смотреть на них свысока не хочу. Если я когда-то смирился с тем, что демиург и бог-дух, что творение и спасение в их непостижимой слитности и одновременности остались для меня неразрешенными загадками, то я должен смириться и с тем, что не могу сделать философов верующими. Это не входит в мои обязанности.

Однажды, после того как кто-то признался на исповеди в убийстве и прелюбодеянии, Дион сказал своему помощнику:

— Убийство и прелюбодеяние — это звучит очень страшно и сильно, и это правда довольно скверно, что говорить. Но знаешь, Иосиф, на самом деле эти миряне вообще не настоящие грешники. Каждый раз, когда я пытаюсь представить себя на месте кого-нибудь из них, они мне кажутся настоящими детьми. Они не порядочны, не добры, не благородны, они корыстны, жадны, высокомерны, злы, спору нет, но, по сути, они невинны совершенно так же, как дети.

— Однако, — сказал Иосиф, — ты часто весьма сурово с них спрашиваешь и живописуешь им адские муки.

— Именно поэтому. Они дети, и, когда у них бывают угрызения совести и они приходят исповедоваться, им хочется, чтобы их принимали всерьёз и всерьёз отчитывали. Таково по крайней мере моё мнение. Ты-то ведь поступал иначе, ты не бранился, не наказывал, не накладывал епитимий, а был приветлив и на прощанье просто по-братски целовал исповедовавшегося. Не стану порицать это, но я бы так не смог.

— Хорошо, — сказал Иосиф, помедлив. — Но скажи, почему же со мною, когда я тогда тебе исповедался, ты обошелся не так, как с другими, а молча поцеловал меня и не сказал ни слова в укор?

Дион Пугиль направил на него проницательный взгляд.

— Разве я поступил неправильно? — спросил он.

— Я не говорю, что это было неправильно. Это было, конечно, правильно, иначе та исповедь не оказала бы на меня такого благотворного действия.

— Ну и довольствуйся этим. К тому же я наложил на тебя тогда строгую и долгую кару, хоть и без слов. Я взял тебя с собой, обращался с тобой как со слугой и заставил тебя вернуться к обязанностям, от которых ты хотел уйти.

Он отвернулся, он не любил долгих разговоров. Но Иосиф на этот раз не отступился.

— Ты знал тогда наперёд, что я послушаюсь тебя, я обещал это ещё до исповеди и ещё не зная тебя. Нет, скажи мне: действительно ли только по этой причине ты поступил со мной так?

Дион сделал несколько шагов взад и вперед, остановился перед ним, положил руку ему на плечо и сказал:

— Миряне — это дети, сын мой. А святые — те не приходят к нам исповедоваться. Мы же, ты, я и подобные нам, схимники, искатели и отшельники, — мы не дети и не невинны, и нас никакими взбучками не исправишь. Настоящие грешники — это мы, мы, знающие и думающие, мы, вкусившие от древа познания, и нам не пристало обращаться друг с другом как с детьми, которых посекут-посекут да и отпустят побегать. Мы ведь после исповеди и покаяния не можем убежать назад в детский мир, где справляют праздники, обделывают дела, а при случае и убивают друг друга, грех для нас — не короткий, дурной сон, от которого можно отделаться исповедью и жертвой; мы пребываем в нём, мы никогда не бываем невинны, мы всё время грешники, мы постоянно пребываем в грехе и в огне нашей совести и знаем, что нам никогда не искупить своей великой вины, разве что после нашей кончины Бог помилует нас и простит. Вот почему, Иосиф, я не могу читать проповеди и определять епитимьи тебе и себе. Мы отягощены не тем или иным промахом или преступлением, а всегда самой изначальной виной; поэтому любой из нас может только заверить другого в своей осведомленности и братской любви, но не исцелить его карой. Разве ты не знал этого? Иосиф тихо ответил:

– Так оно и есть. Я знал это.

– Так не будем разглагольствовать, — коротко сказал старик и повернулся к лежавшему перед его хижиной камню, на котором он привык молиться…

отрывок из «Игры в бисер» Германа Гессе
📝 | №1679
1

Счастье — это отсутствие необходимости быть счастливым. Покой — не пункт назначения, но отсутствие его искателя. Любовь — это смерть надежды на лучшее будущее, и полное принятие сегодняшнего дня, в его сладкой и нежной неустойчивости.

Это путь безнадежности: больше нет поиска счастья во времени, зато есть готовность обрести благодать и благодарность в самых неожиданных местах. Жить без надежды — это удивительная вещь. Это жизнь с широко открытыми глазами, будучи глубоко укоренённым в присутствии. Это жизнь с сердцем, распахнутым для даров сегодняшнего дня, и освещение светом своего осознания непроторенных путей просветления.

Смерть надежды — это рождение новой, творческой энергии. Нужно просто оторвать глаза от цели, склонить голову в почтении перед непосредственностью момента, и получить прямо в руки этот живой день — самую ближайшую к нам вещь, самый величайший дар, самый настоящий подарок.

 Джефф Фостер
📝 | №1312
5
  • Отпусти людей, которые не готовы любить тебя. Это самое сложное, что тебе придется сделать в своей жизни и это будет самым важным.
  • Перестань вести тяжелые разговоры с людьми, которые не хотят меняться.
  • Перестань появляться на людях, которые не интересуются твоим присутствием.
  • Я знаю, что твой инстинкт — сделать все возможное, чтобы получить признание окружающих, но это порыв, который крадет твое время, энергию, психическое и физическое здоровье.
  • Когда ты начнешь бороться за радостную жизнь, интересную жизнь и целеустремленность в жизни, не все будут готовы идти за тобой в это место. Это не значит, что нужно изменить себя. Это значит, нужно отпустить людей, которые не готовы сопровождать тебя.
  • Если тебя исключают, оскорбляют, забывают или игнорируют люди, которым ты отдаешь свое время, ты не оказываешь себе услугу, продолжая предлагать им свою энергию и свою жизнь.
  • Правда в том, что ты не для всех и не все для тебя.
  • Вот то, что делает тебя особенным,- когда ты находишь людей, с которыми можно обменяться взаимностью или любовью. Ты узнаешь, как это драгоценно, потому что испытал то, чего нет.
  • Чем больше времени тратишь на то, чтобы сделать себя любимым человеком, который не способен дать то, что не могут принять другие, тем больше времени тратишь на то, чтобы лишить себя возможности связи с кем-то другим и более ценным для тебя.
  • На этой планете миллиарды людей и многие из них встретятся с тобой, на твоем уровне интереса и целеустремленности.
  • Чем больше ты находишься в контакте с людьми, которые используют тебя, как подушку, резервный вариант или терапевта для их эмоционального исцеления, тем дольше ты находишься в стороне от сообщества, которого хочешь.
  • Возможно, когда ты перестанешь появляться, то и прекратятся потребности в поиске чего то .
    Возможно, когда ты перестанешь пытаться, отношения закончатся.
    Возможно, когда ты перестанешь писать смс, твой телефон останется в тишине несколько недель.
  • И это не значит, что ты испортил отношения. Это значит ,что то единственное, что держало их, это энергия, которую только ты отдал, чтобы их сохранить.
  • Это не любовь, это привязанность. Тебе просто хочется дать шанс тому, кто этого не заслуживает!
  • НО! Ты заслуживаешь многого, есть люди, которых не должно быть в твоей жизни, и ты это поймешь.
  • Самое ценное, что у тебя есть в жизни — это твое время и энергия, так как оба этих понятия ограничены.
  • То, что ты отдаешь свое время и энергию, определит твое существование.
  • Когда ты понимаешь это, ты начинаешь понимать, почему ты так тревожен, когда проводишь время с людьми, в деятельности, местах или ситуациях, которые тебя не устраивают и не должны находиться рядом с тобой , они крадут твою энергию.
  • Вот тогда ты начинаешь понимать, что главное, что ты можешь сделать для себя и всех вокруг — это защитить свою энергию более неистово, чем все остальное.
  • Сделайте свою жизнь безопасным убежищем, куда пускаешь только ′ «совместимых ′′ людей.
  • Ты не несёшь ответственности за спасение кого-то. Ты не несешь ответственности за то, чтобы убедить их стать лучше.
  • Не твоя работа существовать для людей и отдавать им свою жизнь.
  • Потому что, если тебе плохо, если ты чувствуешь себя обязанным, ты будешь корнем всех своих проблем из-за своей настойчивости, опасаясь, что тебе не вернутся предоставленные тебе услуги и отданная энергия.
  • Единственное твое обязательство- осознать, что ты хозяин своей судьбы и принять любовь, которую ты заслуживаешь.
  • Решись на то, что ты заслуживаешь настоящей дружбы, настоящей приверженности и полной любви со здоровыми и благополучными людьми.
  • Тогда… пройдет немного времени и ты увидишь, как сильно это начнет все менять в жизни… и она изменится, изменится на все 100%, так как ты будешь находиться с позитивными и добрыми людьми, обмениваясь добрыми и позитивными Энергиями.
  • Перемены подарят Тебе любовь, уважение, счастье и защиту, которую ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ.
Энтони Хопкинс

📝 | №887
5

Этот мир — как эхо в горах: если мы бросаем в него гнев, возвращается гнев; если мы отдаем любовь, возвращается любовь.

📝 | №668
5

В условиях тотальной информационной прозрачности самый грамотный «пиар» — это заниматься реальным делом и вести себя прилично, даже когда тебя никто не видит.

©ed | оракул-нано 😜 | славного дня! 🐬🤗💖🌟🍀