УПРАВЛЯЕМАЯ РЕАЛЬНОСТЬ | главный инструмент — наше состояние!
Мы видим вокруг отдельные предметы. А мозг видит в них команды для тела и сценарии будущего. Мозг — природный компьютер, который умеет «волшебничать»: предсказывать и создавать события. Хорошая новость: в этой магии мы можем участвовать и влиять на результат.
Как включиться?
Нужна синхронность внешнего и внутреннего. Нашим действиям важно не противоречить командам мозга. Наше внутреннее состояние действительно звучит в унисон со всем тем, что нас окружает, важно слышать Себя.
Главный инструмент для этого — наши состояния. Большинство из них нам подвластны, и их несложно распознать (психологам виват!) 😜.
Путь от информации к материи
В основе всего лежит информация. Это первичный строительный материал Вселенной. Мир состоит из информационных слоёв, которые превращаются в материю разной плотности, форму и движение.
Если понять этот путь от информации до конкретной вещи или события, можно вывести алгоритм. А зная алгоритм — получать данные о прошлом или будущем и находить способы их узнать.
Почему техника «слышит» реальность?
Электрические приборы чувствительны к информации о материальном мире. Всё потому, что электромагнитное поле влияет на движение электронов, а на само поле действует «мир информации». Поэтому в определённых условиях генератор случайных чисел может довольно точно описывать реальность.
Это похоже на старинные гадания на картах или книге, открытой наугад. Играйте! 🔮 Подробнее….
Кнопки ниже — кликабельны. По нажатию — появляется соответствующее всплывающее окно. Его содержимое различается на каждой страничке и при обновлении текущей… Играйте! 🙂
«…Воспитанные люди, по моему мнению, должны удовлетворять следующим условиям:
Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы… Они не бунтуют из-за молотка или пропавшей резинки; живя с кем-нибудь, они не делают из этого одолжения, а уходя, не говорят: с вами жить нельзя! Они прощают и шум, и холод, и пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних…
Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, чего не увидишь простым глазом.
Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги.
Они чистосердечны и боятся лжи, как огня. Не лгут они даже в пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах говорящего. Они не рисуются, держат себя на улице так же, как дома, не пускают пыли в глаза меньшей братии… Они не болтливы и не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают… Из уважения к чужим ушам, они чаще молчат.
Они не уничижают себя с тою целью, чтобы вызвать в другом сочувствие. Они не играют на струнах чужих душ, чтоб в ответ им вздыхали и нянчились с ними. Они не говорят: «Меня не понимают!» или: «Я разменялся на мелкую монету! Я!..», потому что все это бьет на дешевый эффект, пошло, старо, фальшиво…
Они не суетны. Их не занимают такие фальшивые бриллианты, как знакомства с знаменитостями.
Если они имеют в себе талант, то уважают его. Они жертвуют для него покоем, женщинами, вином, суетой… Они горды своим талантом.
Они воспитывают в себе эстетику. Они не могут уснуть в одежде, видеть на стене щели с клопами, дышать дрянным воздухом, шагать по оплёванному полу, питаться из керосинки. Они стараются возможно укротить и облагородить половой инстинкт… Воспитанные же в этом отношении не так кухонны. Им нужны от женщины не постель, не лошадиный пот, не ум, выражающийся в умении надуть фальшивой беременностью и лгать без устали… Им, особливо художникам, нужны свежесть, изящество, человечность… Они не трескают походя водку, не нюхают шкафов, ибо они знают, что они не свиньи. Пьют они только, когда свободны, при случае… Ибо им нужна mens sana in corpore sano.
… Таковы воспитанные… Чтобы воспитаться и не стоять ниже уровня среды, в которую попал, недостаточно прочесть только Пиквика и вызубрить монолог из Фауста…
Тут нужны беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля…
Тут дорог каждый час…
…Иди домой, разбей графин с водкой и ложись читать… хотя бы Тургенева, которого ты не читал…
Жду… Все мы ждем…
Твой А. Чехов»
Март 1886, Москва
Из письма Антон Павловича Чехова брату — художнику Николаю.
Если бы кто-нибудь спросил Фёдора Шилова о том, каким сегодня было небо или о том, каким был закат, то Шилов, скорее всего, посмотрел бы на вопрошающего, как на дурачка. Хорошо ещё, если бы не послал матом.
Фёдор был трудоголиком до мозга костей. Проснувшись утром, он думал о работе, возвращаясь домой, он размышлял о завтрашнем рабочем дне, и, что самое интересное — даже находясь на рабочем месте, он тоже был погружен в мысли о работе. Такое сейчас случается редко.
Но эта вовлеченность была оправдана. Шилов был отцом четырех детей и мужем одной жены, и чтобы их прокормить, ему приходилось не просто работать, а пахать во благо своей семьи. И с этим он прекрасно справлялся. Более того, в своём невероятно плотном графике он все же умудрялся находить время и для воспитания детей, и для воспитания себя своей женой. Чудо, а не человек, по мнению жены, детей и начальника.
Ночью, развалившись, наконец, на своём диване, Шилов закрывал глаза и прокручивал в голове все события сегодняшнего дня, больше всего внимания уделяя, конечно же, событиям на работе. Почувствовав, что скоро уснёт, он быстро набрасывал план на завтра в своём воображаемом ежедневнике, и засыпал глубоким сном без сновидений.
В то утро Шилов не проснулся. Как потом выяснилось, у него остановилось сердце около четырех тридцати утра. Но не проснулось тело, а душа, сладко потянувшись в половине пятого, бросила взгляд на электронные часы. Удостоверившись, что он не проспал, Шилов собрался снова закрыть глаза, но обнаружил возле дивана странного и довольно неожиданного гостя.
У самого изголовья стоял какой-то маленький, чуть светящийся человек и доброжелательным жестом протягивал Шилову руку.
— Это еще что такое? — произнес остывающий Шилов.
— Ты умер, дружок, — ласково произнес гость, — пойдем, я провожу тебя в наши чертоги.
Некоторое время Шилов задавал уточняющие вопросы, которые задают все люди, умирающие впервые: «А правда ли то, что он умер?», «А что теперь будет?», «А как вы попали в квартиру без ключей?». Светящийся человек терпеливо ответил на каждый вопрос, а затем снова протянул Фёдору маленькую ладошку.
— Идём. Твой земной путь окончен, но впереди ещё много испытаний, о которых я расскажу тебе по пути.
— Испытаний? — округлил глаза Шилов. — Я вам так скажу. Я не имею ни малейшего понятия о том, кто вы такой, но если бы вы хотя бы немного интересовались мной, то знали бы, что я за свою жизнь прошёл столько испытаний, сколько вам и не снилось.
— Я понимаю, но всё позади. Сейчас нам нужно…
— Что вы там понимаете? — взвился Шилов. — Я всю свою жизнь куда-то шёл, что-то делал, чего-то добивался… Я работал на миллионе работ, я воспитывал детей, прибивал полки, менял подгузники, чинил машину, гулял с коляской, готовил суп, настраивал каналы на телевизоре, ремонтировал расшатанный стол, тащил домой мешки с картошкой, выносил мусор, шпаклевал стены, клеил обои, делал перестановки в квартире… И это только во вторник. А сейчас я умер?
— Умер.
Шилов тихонько рассмеялся, а затем, закинув руки за голову, откинулся на диван. Пришелец с того света молча наблюдал за его действиями.
— Я умер, — все ещё улыбаясь, произнёс Фёдор, — и вы хотите, чтобы я сейчас встал и куда-то пошёл? Знаете что, вызывайте хоть весь свой загробный персонал, я теперь с этого дивана не сдвинусь ни на сантиметр.
— Как это?
— А вот так это. Мне до лампочки на эти ваши загробные жизни. Я умер, а это значит, что имею право на отдых. Я буду лежать на этом диване сто тысяч лет и отдыхать. Просто лежать и ничего не делать. Понятно? Имею право.
— Но… но мне нужно доставить вашу душу…
— Вот тебе нужно, ты и доставляй. Это твоя работа. Но предупреждаю сразу — у тебя это получится сделать только через мой труп. Ну… в смысле… ну ты понял. Я буду всячески противоборствовать.
Светящийся человечек, кажется, пребывал в недоумении. Он стоял и молча смотрел на Шилова, который, развалившись на диване, с блаженной улыбкой рассматривал потолок. В какой-то момент он даже плюнул в него.
— Всегда мечтал это попробовать, — пояснил Шилов, — каково это — плевать в потолок и ничего не делать.
— Простите, но я просто обязан сопроводить вас… — жалобно возразил гость.
— Сто тысяч лет, — обрубил Шилов, — я, диван и потолок. Приходите через сто тысяч лет. Но ни днем раньше.
— Но…
— Пошёл вон! — вскипел Фёдор, приподнявшись на локте, — дай отдохнуть! Нет, ну что за человек?! Я умер, всё! Отстаньте все от меня! Никаких походов, никаких испытаний, никаких судов и прочей ереси. Я буду лежать и ничего не делать!
— То есть, вы хотите остаться здесь? — прищурившись, спросил светящийся человек. — У вас больше не будет возможности проследовать дальше. Я сюда больше не вернусь.
— Это самая лучшая новость за последние полчаса, — сказал Шилов и, отвернувшись на другой бок, накрылся одеялом, — и еще одна просьба. Забери с собой часы, они мне больше не нужны. Еще и в глаз светят.
На свои похороны Шилов не пошёл — проспал. Проспал он и переезд своей семьи. После случившегося жена не захотела жить в месте, где умер её муж. Квартиру продали через полгода, лишь вступив в наследство. Новые жильцы были людьми не особо впечатлительными, поэтому с юмором относились к тому, что иногда из дальней комнаты будто бы слышался приглушенный храп.
— Домовой, наверное, — посмеивались они.
А Шилов спал и никак не мог выспаться. Когда-нибудь он проснется, но почему-то я уверен в том, что это наступит не ранее, чем через сто тысяч лет. И ни днём раньше.
Рай — он тоже у всех разный. Шилов пребывал в своём и не собирался его покидать. А что? Имеет право.
Жизнь человека на земле — это тот кусок Вселенной, что он мог вобрать в себя, в себе творчески обработать, очистить страданьями и вылить обратно во Вселенную, чтобы помочь ей двигаться вперед.
