УПРАВЛЯЕМАЯ РЕАЛЬНОСТЬ | главный инструмент — наше состояние!
Мы видим вокруг отдельные предметы. А мозг видит в них команды для тела и сценарии будущего. Мозг — природный компьютер, который умеет «волшебничать»: предсказывать и создавать события. Хорошая новость: в этой магии мы можем участвовать и влиять на результат.
Как включиться?
Нужна синхронность внешнего и внутреннего. Нашим действиям важно не противоречить командам мозга. Наше внутреннее состояние действительно звучит в унисон со всем тем, что нас окружает, важно слышать Себя.
Главный инструмент для этого — наши состояния. Большинство из них нам подвластны, и их несложно распознать (психологам виват!) 😜.
Путь от информации к материи
В основе всего лежит информация. Это первичный строительный материал Вселенной. Мир состоит из информационных слоёв, которые превращаются в материю разной плотности, форму и движение.
Если понять этот путь от информации до конкретной вещи или события, можно вывести алгоритм. А зная алгоритм — получать данные о прошлом или будущем и находить способы их узнать.
Почему техника «слышит» реальность?
Электрические приборы чувствительны к информации о материальном мире. Всё потому, что электромагнитное поле влияет на движение электронов, а на само поле действует «мир информации». Поэтому в определённых условиях генератор случайных чисел может довольно точно описывать реальность.
Это похоже на старинные гадания на картах или книге, открытой наугад. Играйте! 🔮 Подробнее….
Кнопки ниже — кликабельны. По нажатию — появляется соответствующее всплывающее окно. Его содержимое различается на каждой страничке и при обновлении текущей… Играйте! 🙂
Одна взрослая дочь ходила печальной. Её абстрактный отец спросил: «Почему ты грустная?»
— Понимаешь, мы вроде бы предохранялись… — ответила дочь.
Всё сделалось вмиг голубым и зелёным. Прошли апатия и зубная боль. Путешествовать расхотелось. Пропал интерес к развитию дачи. Запас денег из нормального стал ничтожным.
Чтобы стать отцом, достаточно поздравить с 8 Марта случайную женщину.
Чтобы НЕ стать дедом, нужно носить ожерелье из человеческих ушей и раз в месяц бегать по району с окровавленной саблей.
Знакомый мафиозо говорит, женихи его дочери даже цветы дарят в костюме радиационной защиты.
Я не вступил в мафию, когда звали. И теперь пожинаю плоды. Я сказал взрослой дочери:
— Давай без глупостей. Что принесёшь — всё будет наше. Ребёнок — это не конец света, несмотря на обилие общих признаков.
Я вспомнил, как готовить домашний творог с бананом. И что хаггесы лучше памперсов. И что если у ребёнка холодные ладошки, значит, температура растёт.
Я наметил себе переклеить обои. Кроватку купить по объявлению. Записаться в детский сад. Договориться о скользящем графике на работе. Гулять с коляской собрался в сквере за школой, где насрано, но зелено.
Женщины любят ёмкие фразы. Предложение «Мы вроде бы предохранялись» круче романа «Гордость и предубеждение», в котором за 600 страниц ни одной действительно неловкой ситуации, а всё только шуточки и танцы.
Также женщинам нравятся двойные смыслы. Например, шутка о бурундуке. Напомню:
Абстрактная женщина сказала мужу:
— Юра! У нас две полоски!
— Две полоски? Ты купила бурундука?
Тут мужчины пожимают плечами, потому что не знают, как выглядит тест на беременность. А женщины хохочут.
Через три дня взрослая дочь сообщила:
— Бурундука не будет.
Заметьте, эта фраза круче уже двух романов. В ней сначала всё случилось, а потом всё рассосалось.
А я-то уже сделал мысленно ремонт, установил кроватку, составил меню, где 100 % витаминов, и приготовился не спать до 2024 года. В четвёртый раз отучился в школе (тоже мысленно). Вырастил из сюрприза хоккеиста или балерину.
Целая жизнь вдруг развеялась. Снова можно ехать на дачу, пилить старую яблоню. Только зачем это всё… без бурундука.
Теперь, если спросить, как провёл выходные, абстрактный отец измождённо падает лицом в стол. И молчит. Он не умеет изъясняться так ёмко и многозначительно, как это делают женщины.
Однажды один человек сказал, что думает о смерти каждый день. Ему было тридцать два года, он был здоров, у него была семья и работа. Он не был депрессивным. Он был, пожалуй, самым спокойным человеком вокруг.
В нашей культуре смерть вынесена за скобки. Мы убрали её из домов в больницы, из разговоров — в неловкое молчание, из мышления — в «потом когда-нибудь подумаю об этом». Смерть стала неприличной темой. Признаком патологии. Если человек думает о конечности — его отправляют к психологу. Но практик знает другое. Смерть — инструмент. Один из самых точных, которые существуют.
Стоики держали черепа на столах. Буддийские монахи медитировали на трупы — буквально, в традиции маранасати сидели рядом с разлагающимися телами и наблюдали. Суфии говорили: «Умри до смерти, и тогда смерть тебя не убьёт». Тибетская книга мёртвых — это не инструкция для умирающих. Это тренировочное пособие для живых. Всё это — одно и то же знание, пришедшее разными дорогами.
Осознание конечности меняет качество присутствия. Нейрохимически, перцептивно, в ощущении времени и пространства прямо сейчас. Когда ты по-настоящему знаешь, что умрёшь, — не умом, а телом — ты начинаешь воспринимать жизнь другой плотностью.
Terror Management Theory — теория управления страхом смерти — говорит, что большая часть человеческого поведения мотивирована одним: попыткой не думать о смерти. Карьера, статус, потребление, скандалы в соцсетях, постоянная занятость — всё это работает в том числе как анестезия.
Пока я занят — я не умираю. Пока я важен — смерть подождёт. Пока я не смотрю в ту сторону — её как будто нет. Но она есть. И практик выбирает смотреть. Регулярно. Намеренно. С определённой внутренней позицией. Это не мазохизм. Это гигиена.
Первая медитация: сегодня мой последний день. Утром, до того как открыть телефон. Просто подержи в уме: допустим, сегодня последний день. Не завтра, не через год. Сегодня. Что тогда важно? Что — нет?
Это упражнение делает что-то странное с приоритетами. Мелкие обиды, тревожные мысли о чужом мнении, ощущение что «надо ещё подождать, пока жизнь начнётся» — всё это начинает выглядеть иначе. Изменилась оптика. Марк Аврелий делал это каждое утро. Он был императором Рима. Очень занятым человеком. Находил время.
Вторая медитация: письмо из конца. Садишься и пишешь от лица себя — в конце жизни. Не трагически. Как если бы прожил хорошо, долго, полно. И смотришь назад. Что было важным? Что оказалось пустым? Кого ты любил? Чего боялся зря? Это не фантазия о будущем. Это диагностический инструмент настоящего.
Когда предлагалось это упражнение на курсах — люди писали по-разному, но реакция была почти одинаковая. Тихая. Серьёзная. Иногда слёзы — но другие, не горькие. Что-то проясняется.
Третья медитация: место в цепочке. Ты — не первый. И не последний. До тебя были люди, которые тоже думали, что их проблемы — самые важные. Которые тоже боялись, любили, строили и теряли. Они умерли. После тебя будут другие. Это дает масштаб.
Практик умеет удерживать два уровня одновременно: моя жизнь важна и уникальна — и при этом она часть чего-то значительно большего, в котором она растворится. Японцы называют это mono no aware — печаль вещей. Горько-сладкое знание о том, что всё проходит. Это не депрессия. Это определённый вид красоты, который доступен только тем, кто смотрит прямо.
Что происходит с практиком, который работает со смертью? Первое — уходит мелкий страх. Страх осуждения, страх выглядеть не так, страх сказать что-то лишнее. На фоне настоящего — всё это съёживается.
Обостряется ощущение ценности. Разговор с другом, утренний свет, запах кофе, момент когда что-то наконец написалось — всё это начинает весить больше. Гедонизм здесь ни при чём. Это другое — присутствие.
Меняется отношение к выбору. Когда ты знаешь, что времени конечное количество — ты начинаешь выбирать иначе. Не «что безопаснее», а «что настоящее».
И это самое неожиданное — уходит часть эго. Эго держится на иллюзии бесконечности. «Я ещё успею. Я ещё докажу. Меня ещё запомнят». Когда смерть стоит рядом как практика — эго становится скромнее. А воля — чище.
Психология работает с травмой вокруг смерти. Чудотворчество работает с самой смертью как силой. Практик учится использовать конечность как топливо. Не бояться её — и не игнорировать. А держать рядом, как компас. Смотреть на неё в нужные моменты — и позволять ей выравнивать курс. Смерть знает, что важно. Она всегда знала. Мы просто долго отворачивались.
