Отдавая все, вы получите от Бога самые радостные, вечные дары, которые когда-либо могли себе представить, а некоторые из них даже превзойдут ваше воображение. Они поступят не только через чашу вашего собственного сердца, но также через сердца ваших близких. И если вы действительно полюбите, то должны будете научиться дисциплинировать низменные чувства: эгоизм, зависть, ревность, злопамятность, упрямство и неблагодарность.
УПРАВЛЯЕМАЯ РЕАЛЬНОСТЬ | главный инструмент — наше состояние!
Мы видим вокруг отдельные предметы. А мозг видит в них команды для тела и сценарии будущего. Мозг — природный компьютер, который умеет «волшебничать»: предсказывать и создавать события. Хорошая новость: в этой магии мы можем участвовать и влиять на результат.
Как включиться?
Нужна синхронность внешнего и внутреннего. Нашим действиям важно не противоречить командам мозга. Наше внутреннее состояние действительно звучит в унисон со всем тем, что нас окружает, важно слышать Себя.
Главный инструмент для этого — наши состояния. Большинство из них нам подвластны, и их несложно распознать (психологам виват!) 😜.
Путь от информации к материи
В основе всего лежит информация. Это первичный строительный материал Вселенной. Мир состоит из информационных слоёв, которые превращаются в материю разной плотности, форму и движение.
Если понять этот путь от информации до конкретной вещи или события, можно вывести алгоритм. А зная алгоритм — получать данные о прошлом или будущем и находить способы их узнать.
Почему техника «слышит» реальность?
Электрические приборы чувствительны к информации о материальном мире. Всё потому, что электромагнитное поле влияет на движение электронов, а на само поле действует «мир информации». Поэтому в определённых условиях генератор случайных чисел может довольно точно описывать реальность.
Это похоже на старинные гадания на картах или книге, открытой наугад. Играйте! 🔮 Подробнее….
Кнопки ниже — кликабельны. По нажатию — появляется соответствующее всплывающее окно. Его содержимое различается на каждой страничке и при обновлении текущей… Играйте! 🙂
О том, что мой супруг болен на всю голову, свидетельствует уже тот факт, что он женат на мне.
У него какое-то невероятное количество бзиков, которые со временем начинают распространяться воздушно-капельным путём на родных, друзей и знакомых.
Одним из таких бзиков является манера давать человеческие имена неодушевлённым предметам. Не всем, конечно, а только наиболее достойным. И он не просто их крестит — он с ними ещё и разговаривает.
Например, у него есть любимая кружка. На кружке нарисован пингвин. Пингвина зовут Пафнутий.
Я как-то поинтересовалась:
— А почему Пафнутий-то?
Муж посмотрел на меня удивлённо и спросил:
— Ну а как?
Я подумала и поняла: действительно, больше никак.
По утрам муж достаёт Пафнутия из кухонного шкафчика и говорит:
— Ну, брат Пафнутий, по кофейку?
Вечерами они с Пафнутием пьют чай, и муж мой жалуется ему на меня:
— Видишь, Пафнутий, с кем приходится коротать век? Цени, брат, одиночество, не заводи пингвиниху.
Ещё на даче у нас проживает болгарка по имени Зинаида. Болгарка — не в смысле уроженка Болгарии, а в смысле инструмент для резки металла.
Сперва муж назвал её Снежана, потому что считал, что у болгарки непременно должно быть болгарское имя. Однако, познакомившись с характером болгарки, он понял, что она Зинаида.
Когда нужно разрезать что-нибудь металлическое, он достаёт её из сарая и говорит:
— Зинаида, а не побезумствовать ли нам?
И они начинают безумствовать. А когда набезумствуются, он её относит в сарай, укладывает на полку и нежно говорит:
— Сладких снов тебе, Зина.
А в квартире у нас живёт шкаф по имени Борис Петрович. Вот так уважительно, по имени-отчеству, да. Это мы когда только купили квартиру, то первым делом заказали шкаф. И собирал нам этот шкаф сборщик, которого звали Борис Петрович.
Конечно, сей факт бросает тень позора на моего мужа, но на самом деле этому есть объяснение. Вообще-то, всю остальную мебель в нашем доме (а так же в доме моей мамы, в доме его родителей и в домах многих наших друзей) муж собирал сам.
И шкаф бы собрал, как раз плюнуть, но вышло так, что в день доставки он находился в командировке и вернуться должен был только недели через две.
Я категорически отказалась жить две недели посреди немыслимого количества досок и коробок, к тому же мне не терпелось поскорей развесить всю одежду на вешалки, поэтому дожидаться мужа не стала и пригласила магазинного сборщика. И, конечно, сорок раз об этом пожалела.
Сборщик Борис Петрович, собираясь ко мне в гости, принял одеколонную ванну, и этим одеколоном марки «Хвойный лес» (или «Русское поле», или «Юность Максима» — не знаю) провонял весь дом.
Я спасалась от амбре Бориса Петровича на балконе. Работал Борис Петрович сосредоточенно, неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой, с пятью перерывами на чаепитие. Очень удивлялся, почему я не составляю ему компанию за столом. А я просто не могу пить чай, воняющий одеколоном.
Профессионал Борис Петрович, будучи сборщиком от бога, собирал шкаф с 9 часов утра до 11 часов вечера. Мой муж за это время мог бы легко посторить двухэтажный дом и баньку во дворе.
Вещи мои так и остались лежать в коробках, не познав холодка вешалок, потому что все две недели до приезда мужа я проветривала всю квартиру, и шкаф в частности, от аромата Бориса Петровича. Мне даже было стыдно ездить в метро, потому что мне казалось, что от меня на весь вагон таращит этим дешёвым убойным одеколоном.
Когда муж приехал, в квартире уже была вполне пристойная атмосфера.
Он радостно подскочил к мебельной обновке, счастливо завопил: «О, шкафчик!» — и замер, распахнув дверцы.
Примерно минуту он приходил в себя от нахлынувшего на него смрада, а потом спросил меня:
— Эммм… Это что?
— Это Борис Петрович, — ответила я.
Вот так наш шкаф получил своё имя, а сборщик Борис Петрович, сам того не ведая, стал его крёстным (нашим кумом, стало быть).
Теперь муж, собираясь на какое-нибудь важное мероприятие, советуется со шкафом, что ему надеть:
— Борис Петрович, как насчёт синей рубашки?
Или просит:
— Не одолжите ли галстук, Борис Петрович?
Или вешает в него костюм и говорит:
— Борис Петрович, храни его, как свою честь.
Ещё у нас есть журнальный столик Степан.
Ну тут всё просто: мы его купили в разобранном виде, а дома выяснилось, что инструкция по сборке написана на английском и китайском языках.
Муж сперва потребовал у меня читать китайский вариант, потом минут десять возмущался, что женился на какой-то безграмотной лохушке, которая даже китайского не знает, а после этого милостиво разрешил читать по-английски.
Лохушка-жена и по-английски, в общем… кхммм… Но ещё что-то как-то.
В инструкции было написано: «step one». Ну, при моём произношении… В общем, так журнальный столик стал Степаном.
Когда я ищу зажигалку или какой-нибудь журнальчик, муж говорит:
— Не знаю, где. Спроси у Степана.
Ещё у нас есть микроволновка Галя. Я так понимаю, это что-то личное, о чём мне знать не надобно.Потому что когда муж пихает в неё тарелку с едой и нежно говорит: «Согрей, Галя… Сделай это для меня, крошка…» — у меня все вопросы застревают где-то в районе щитовидки. Отголоски романтического прошлого, видимо.
Ещё у нас на даче есть электроплитка, которая вечно ломается. Муж зовёт её Надюша. Когда я спросила, почему именно Надюша, он ответил:
— Да была у меня одна… Тоже всё время ломалась.
Когда он утром собирается пожарить на ней яичницу, то всегда спрашивает:
— Ну, Надюша, сегодня-то ты станешь, наконец, моей? Давай, детка, дай шанс моим яйцам.
Ещё у нас есть пепельница Раиса. Муж утверждает, что то, что она Раиса, видно невооружённым глазом.
Когда муж хочет покурить, он говорит:
— Раиса, составь приятную компанию.
А когда его что-то отвлекает, то он кладёт в неё сигарету и говорит:
— Раиса, покарауль.
Эта инфекция носит вирусный характер.
У одних наших друзей есть телевизор Филя (потому что «Philips») и холодильник Анатолий (потому что в нём всегда напихано всякого говна, как в карманах жилетки Вассермана).
Другие лентяйку от телевизора назвали Люсей — в честь соседки, которая тоже, по их словам, лентяйка.
У третьих проживает стиральная машина Любовь Петровна. Когда им эту машину доставили и распаковали, то их старенькая бабушка всплеснула руками и сказала:
— Красивая, как Любовь Петровна Орлова!
И даже у моей мамы есть чайная ложечка по имени Изольда. Я так и не знаю, почему именно Изольда. Когда я попыталась это выяснить, мама посмотрела на меня, как на умалишённую (впрочем, она всегда на меня так смотрит), а муж возмущённо сказал, что более глупого вопроса в жизни не слышал, и что каждому дураку понятно, почему ложечку так зовут.
Собственно, вот.
Не знаю, зачем я тут всё это понаписала… Ну, вероятно для того, чтоб лишний раз подчеркнуть идиотизм своей семьи и приближённых к ней товарищей.
Пять лет назад мы с дочкой лежали в инфекционной больнице. Дочке было девять месяцев, она заболела. Менингитом. Но мы этого ещё не знали. Искали причины её тяжёлого состояния. Вся жизнь — растянутая в пространстве паника между посещениями врача. Врач приходил и рассказывал о результатах анализов. Расшифровывал цифры. Говорил слово «динамика». Сначала она была отрицательная. Потом — когда уже нашли менингит и стали давать правильные антибиотики — положительная. Нас каждый день навещал муж. Он привозил всякую ерунду. Например, подушки. Декоративные. С нелепыми рюшками. Подмосковная больница — это крохотная палата, старая койка, вываливыающиеся из стен розетки, серое, с разводами и печатями, бельё. А муж привёз подушки. С рюшками. Если их положить на серую простынь, прикрыв опасно раздолбанную розетку, то совсем другой вид у палаты. Ещё муж привёз кофеварку. Капсульную. Кофе в той больнице можно было достать только растворимый, теплый. Среднего рода. А тут — модная кофеварка. Такое всё было запрещено. Даже за кипятком для растворимого кофе мы ходили на общий пост. Но муж поставил её на подоконник. Прикрыл шторкой. Сказал: «Я тебя знаю. Ты что-нибудь придумаешь…» Я пожимала плечами. Я была все время раздражена. Не спала. Не ела. Болела. Муж приходил из той, хорошей, прошлой жизни, в которой не болели дети и которой больше нет. Он приносил оттуда свидетельства, что она была. Та жизнь… С подушками, комфортом, капсульными кофеваками. А мой мир теперь — больничная палата, липкий страх, капельницы, анализы, ожидание. Казалось, что он навсегда. Узкий и неуютный мирок. Мне тут ужасно плохо. И морально, и физически. Я сплю, например, на койке, на которой у меня немеет и затекает всё тело. Утром встаю — и везде болит. Онеменее всей меня. Так и живу, замороженная обстоятельствами. Но это вообще не было важно. Никому, включая меня. Моя дочь борется за жизнь, поэтому я буду рядом, сколько надо. Врач приходит и расшифровывает цифры. И это главная новость. Меня раздражало, что муж обуючивал нам это пространство. Превращал больничную палату в место, где можно жить и радоваться. Горячему кофе, например. Или рюшкам на подушке. — Я хочу отсюда скорее уйти. Зачем ты все это привозишь? — злилась я. — Слушай, как только вас выпишут, я все это заберу. Но сегодня вы тут. И пусть хоть сегодня вам будет хорошо. — Хорошо? Не может быть хорошо там, где плохо. — Ну, не хорошо. А хоть… ну, поудобней… Это был способ мужа спасать ребёнка. Он не врач, он не мог ставить капельницы, например, но он делал то, что в его власти — приезжал каждый день и передавал пакеты с порциями будничной жизни. Кофе из той кофеварки мы пили все. Сначала в тайне от врачей, потом (а как сохранить в тайне запах свежесваренного кофе?) — вместе с врачами . Пять минут горячего чёрного счастья — и можно жить. Моя дочь потеряла слух. Менингит отобрал… Через два месяца мы лежали уже в другой больнице. Там, где оперируют глухих детей. Оказывается, то, что потеряно полностью, можно… исправить. Например, слух. Его больше нет. Но можно сделать искусственный слух, из электродов, вшитых внутрь. Он будет другой, этот слух, но будет… Чудо. Рукотворное чудо. Муж и в эту больницу привозил всякое… нарядное. Про жизнь. Игрушки, планшеты, пирожные, сыры. Подушки опять… Кофе там был, обошлись без кофеварки. Больница федеральная, в ней лежали люди со всей России. Из Москвы мало кто. Других пациентов редко навещали — вся родня далеко. Я ходила по палатам и спрашивала: «Вам сегодня чего хочется? Каких пряников? Мятных? Массу творожную с чем? С курагой?» Потом диктовала мужу список. — Мятные пряники? Чипсы? Что? Фаршированные оливки??? — офигевал муж. — Ты ж такое не ешь… — Привези, — просила я. И он привозил. Потом вечером, после обхода, когда мы укладывали детей, и строгая медсестра, убедившись, что мы спим, уходила дремать в ординаторскую, начинался пир горой. Как же мы смеялись там, шёпотом… Не помню над чем. Не над чем, наверно, а про что. Про жизнь. Зачем мы шёпотом, у нас же глухие дети? Но мы просто… ну, вроде как запрещённое что-то делали, такое надо непременно шёпотом… Я хочу сказать, что имеет смысл обуючивать любой день. Даже тот, что очень страшный и безрадостный. Даже тот, что в больничной палате. Даже тот, что проходит не так, как вы выбрали. Просто потому что не будет другого, а этот нельзя будет потом пережить набело. Вам выдали понедельник. Вот. Получите. Живите. К понедельнику полагается вот такая погода, вот такое самочувствие, вот такое испытание. Нет, заменить нельзя. Нет, вернуть нельзя. А что можно? Можно жить. Обуючивать его как получается. Испечь пирог. Позвать соседей на чай. Поиграть с детьми, отложив телефоны. Помыть пол. Угостить соседа фаршированными оливками (как вы это едите вообще?) Прошло пять лет. Память стёрла эти воспоминария, вытеснила страшное, чтоб не царапаться об него. Я сейчас долго рылась на антресолях памяти, чтобы вспомнить. Но… Удивительно, но из тех чёрных сложных дней я запомнила не панику и латентную истерику, а как мы чокались чашками с кофе в ординаторской инфекционной больницы, как я дедморозила, доставая из пакетов то, что заказывали девчата, в оториноларингологии, и подушки. Эти дурацкие невозможные подушки с рюшками, которые я прислоняла к больничной стене… Спасали они меня, оказывается. И спасли. Стройте свой мир. Иногда кажется, что он сломан безвозвратно, не вернуть, не починить, не исправить, всё потеряно, а вы… вы стройте. Понедельник же…никто не отменял. Это будет другой мир, но он будет… Чудо. Рукотворное чудо. И обуючивайте свою жизнь. Каждый свой день. Даже если из подручных материалов только улыбка — обуючивайте. И смейтесь, даже если можно только шёпотом…
Реакция на проблему: найти виноватого, обвинить его.
Подвержены болезням, неудачам, их активно сосут эгрегориальные структуры негативных эмоций.
2) БОРЕЦ
Реакция на проблему: найти виноватого, обвинить его и активно бороться с ним, доказывая свою правоту.
Подвержены болезням, конфликтам, несчастным случаям и особо лакомый кусочек для структур, питающихся негативной эмоциональной реакцией.
3) ИСКАТЕЛЬ
Реакция на проблему: поиск ответов, желание разобраться, почему так случилось.
Меньше подвержены болезням, стараются искать способы исправить ситуацию. Часто провоцируются эгрегориальными паразитрующими структурами, если ведутся, то снова скатываются в Жертв или Борцов.
4) ИГРОК
Реакция на проблему: быстрое принятие решения на исправление ситуации, не тратят энергию на поиск причин.
Почти не болеют, успешны, радостны, с эгрегорами сотрудничают или имеют свои способы защиты от них. Могут так же, но редко вестись на провокации, тогда попадают в категории Жертв, Борцов и Искателей, но как правило…не на долгий период.
5) ТВОРЕЦ
Реакция на проблему: о, прикольно. Понаблюдаю и разрулю, а может пока наблюдаю, то и само разрулится.
Здоровы и счастливы. Иногда спускаются в Игроки и ниже ради приключений или если их изысканно спровоцировали.
6) Авэли (ИСТОЧНИК)
У них проблем нет. Полная гармония. На Земле третьего измерения не встречаются.
